Лирическая комедия по пьесе Э.Рязанова и Э.Брагинского “Сослуживцы”.
Неудачливый служащий на пари начинает ухаживать за своей некрасивой строгой начальницей. Возникшее настоящее чувство преображает их обоих, и Фильм заканчивается браком двух интересных и уверенных в себе людей.
Source : www.mosfilm.ru
I У природы нет плохой погоды / La nature ne connaît pas le mauvais temps / There is no bad weather in nature
У природы нет плохой погоды / La nature ne connaît pas le mauvais temps / There is no bad weather in nature
Mузыка-Андрей Петров, слова-Эльдар Рязанов, поёт-Алиса Фрейндлих
Musique-Andrey Petrov, paroles-Eldar Ryazanov, chantée par Alissa Freindlikh
Music-Andrey Petrov, lyrics-Eldar Ryazanov, sung by Alisa Freindlikh
У природы нет плохой погоды
У природы нет плохой погоды,
Каждая погода благодать,
Дождь ли снег, любое время года,
Надо благодарно принимать.
Отзвуки душевной непогоды,
В сердце одиночества печать,
И бессонниц горестные всходы,
Надо благодарно принимать,
Надо благодарно принимать.
Смерть желаний, годы и невзгоды,
С каждым днем все непосильней кладь,
Что тебе назначено природой
Надо благодарно принимать.
Смену лет закаты и восходы,
И любви последней благодать,
Как и дату своего ухода
Надо благодарно принимать,
Надо благодарно принимать.
У природы нет плохой погоды,
Ход времен нельзя остановить,
Осень жизни, как и осень года
Надо не скорбя благословить,
Надо не скорбя благословить,
Надо не скорбя благословить.
Traduction française de Hélène Stein
La nature ne connaît pas le mauvais temps
La nature ne connaît pas le mauvais temps,
Chaque saison est une bénédiction,
Qu’il pleuve, qu’il neige, chaque saison,
Avec reconnaissance il faut accepter.
Les coups de tonnerre de son âme,
Le froid de la solitude en son cœur,
Les tristes bourrasques d’insomnie,
Avec reconnaissance il faut accepter,
Avec reconnaissance il faut accepter.
La fin des désirs, les années, les ennuis,
Tout ce poids chaque jour plus lourd à porter,
Ce que la nature nous a réservé,
Avec reconnaissance, il faut accepter.
Le changement des années, l’aube, le crépuscule,
Et la grâce d’un dernier amour,
Comme la date d’un non retour,
Avec reconnaissance il faut accepter,
Avec reconnaissance il faut accepter.
La nature ne connaît pas le mauvais temps,
Le cours du temps ne peut être arrêté,
Pour l’automne de la vie, pour l’automne de l’année,
Sans tristesse, il faut remercier,
Sans tristesse, il faut remercier,
Sans tristesse, il faut remercier.
There is no bad weather in nature
There is no bad weather in nature,
Every kind of weather is a grace.
Be it rain or snow — in any season,
One must accept it with a grateful face.
Echoes of the storm within one’s spirit,
And the lonely heart’s unspoken trace,
And the bitter sprouts of sleepless sorrow —
One must accept them with a grateful grace,
One must accept them with a grateful grace.
Death of dreams, and years, and tribulations —
Day by day, the burden grows in weight,
Yet whatever’s destined by our nature,
One must accept it, and appreciate.
Change of years, of sunsets and of dawnings,
And love’s last blessing, tender and innate,
Even the date of one’s departure —
One must accept it, and appreciate,
One must accept it, and appreciate.
There is no bad weather in nature,
Time’s eternal flow we cannot still.
The autumn of one’s life — like autumn’s season —
One must bless it, mournless, with goodwill,
One must bless it, mournless, with goodwill,
One must bless it, mournless, with goodwill.
Нас в набитых трамваях болтает / Dans des tramways bondés, nous sommes secoués / In crowded trams we are jostled
Нас в набитых трамваях болтает / Dans des tramways bondés, nous sommes secoués / In crowded trams we are jostled
Mузыка-Андрей Петров, слова-Евгений Евтушенко, поёт-Андрей Мягков
Musique : Andreï Petrov, paroles : Evgueni Evtouchenko, chante Andreï Miagkov
Music: Andreï Petrov, lyrics: Evgeniy Evtushenko, sings Andrey Myagkov
Нас в набитых трамваях болтает
Нас в набитых трамваях болтает,
Нас мотает одна маета,
Нас метро то и дело глотает,
Выпуская из дымного рта.
В шумных улицах, в белом порхании,
Люди, ходим мы рядом с людьми,
Перемешаны наши дыханья,
Перепутаны наши следы,
Перепутаны наши следы.
Из карманов мы курево тянем,
Популярные песни мычим,
Задевая друг друга локтями,
Извиняемся или молчим.
По Садовым, Лебяжьим и Трубным,
Каждый вроде отдельным путем,
Мы, не узнанные друг другом,
Задевая друг друга, идем,
Задевая друг друга, идем.
Dans des tramways bondés, nous sommes secoués
Dans des tramways bondés, nous sommes secoués,
Une seule lassitude nous ballotte,
Le métro sans cesse nous engloutit,
Nous rejetant par sa bouche enfumée.
Dans les rues bruyantes, dans la blanche tourmente,
Nous, les gens, marchons à côté des gens,
Nos souffles sont mêlés,
Nos traces sont embrouillées,
Nos traces sont embrouillées.
De nos poches, nous tirons des cigarettes,
Nous fredonnons des chansons populaires,
Nous nous heurtons du coude,
Nous nous excusons ou nous nous taisons.
Par les boulevards Sadovy, Lebiajy et Trubny,
Chacun semble suivre sa propre route,
Nous, sans nous reconnaître les uns les autres,
Nous avançons en nous heurtant,
Nous avançons en nous heurtant.
In crowded trams we are jostled
In crowded trams we are jostled,
One single weariness sways us,
The metro keeps swallowing us,
Spitting us out from its smoky mouth.
In noisy streets, in white fluttering motion,
We, people, walk beside people,
Our breaths are mingled,
Our footprints are tangled,
Our footprints are tangled.
From our pockets we pull out cigarettes,
We hum popular songs,
Bumping into each other with our elbows,
We apologize or remain silent.
Along Sadovy, Lebyazhy, and Trubny,
Each of us seems to go our own way,
We, unrecognized by one another,
Walk on, brushing against each other,
Walk on, brushing against each other.
О, мой застенчивый герой / Ô mon héros timide / Oh, my shy hero
О, мой застенчивый герой / Ô mon héros timide / Oh, my shy hero
Слова-Белла Ахмадулина, читает-Светлана Немоляева
Paroles-Bella Akhmadoulina, lu par Svetlana Nemoliaïeva
Lyrics-Bella Akhmadulina, read by Svetlana Nemolyaeva
О, мой застенчивый герой
О, мой застенчивый герой,
ты ловко избежал позора.
Как долго я играла роль,
не опираясь на партнера!
К проклятой помощи твоей
я не прибегнула ни разу.
Среди кулис, среди теней
ты спасся, незаметный глазу.
Но в этом сраме и бреду
я шла пред публикой жестокой -
все на беду, все на виду,
все в этой роли одинокой.
О, как ты гоготал, партер!
Ты не прощал мне очевидность
бесстыжую моих потерь,
моей улыбки безобидность.
И жадно шли твои стада
напиться из моей печали.
Одна, одна — среди стыда
стою с упавшими плечами.
Но опрометчивой толпе
герой действительный не виден.
Герой, как боязно тебе!
Не бойся, я тебя не выдам.
Вся наша роль — моя лишь роль.
Я проиграла в ней жестоко.
Вся наша боль — моя лишь боль.
Но сколько боли. Сколько. Сколько.
Ô mon héros timide
Ô mon héros timide,
tu as habilement évité la honte.
Combien de temps ai-je joué mon rôle
sans m’appuyer sur un partenaire !
À ton aide maudite,
je n’ai pas eu recours une seule fois.
Parmi les coulisses, parmi les ombres,
tu t’es sauvé, invisible à l’œil.
Mais dans cette honte et ce délire,
j’avançais devant un public cruel —
tout pour le malheur, tout à découvert,
tout dans ce rôle solitaire.
Oh, comme tu riais, parterre !
Tu ne me pardonnais pas l’évidence
éhontée de mes pertes,
l’innocence de mon sourire.
Et avidement tes troupeaux
venaient s’abreuver à ma tristesse.
Seule, seule — dans la honte,
je me tiens, les épaules tombantes.
Mais à la foule irréfléchie
le véritable héros n’est pas visible.
Héros, comme tu as peur !
N’aie pas peur, je ne te trahirai pas.
Tout notre rôle — n’est que mon rôle.
Je l’ai cruellement perdu.
Toute notre douleur — n’est que ma douleur.
Mais combien de douleur. Combien. Combien.
Oh, my shy hero
Oh, my shy hero,
you cleverly avoided disgrace.
How long I played my part
without leaning on a partner!
To your cursed help
I never once resorted.
Among the wings, among the shadows,
you saved yourself, unseen.
But in this shame and delirium,
I walked before a cruel audience—
all for misfortune, all in plain sight,
all within this lonely role.
Oh, how you roared, parterre!
You would not forgive me
the shameless obviousness of my losses,
the harmlessness of my smile.
And greedily your herds
came to drink from my sorrow.
Alone, alone—amid shame
I stand with fallen shoulders.
But to the reckless crowd
the true hero is invisible.
Hero, how afraid you are!
Do not be afraid—I will not betray you.
All our role is only my role.
I lost it cruelly.
All our pain is only my pain.
But how much pain. How much. How much.
