КРЮЧКОВ Николай Афанасьевич (06 января 1911, Москва — 13 апреля 1994, там же), российский актер; народный артист СССР (1965); Герой социалистического труда (1980); лауреат Государственной премии СССР (1941 — за исполнение роли Клима Ярко в фильме «Трактористы»);
Учился актерскому мастерству при Московском центральном ТРАМе. До 1930 года работал на фабрике «Трехгорной мануфактуры» гравером-накатчиком. С 1931 — актер ТРАМа. В кино — с 1933 года, первая роль — Сенька в фильме Бориса Барнета «Окраина». В 1934—1936 — актер киностудии Межрабпомфильм (ныне — к/ст имени М.Горького), затем — Театра-студии киноактера. Один из самых снимаемых актеров советского кино.
Когда он явился в кинотеатр «Ударник» на первую в своей жизни кинопремьеру прямо с Москвы-реки после купания — в резиновых тапочках и с песком в волосах, — контролеры долго не пропускали: уж слишком не похож был парень на киноартиста. А похож он был на обычного зрителя, решившего прорваться в кино без билета. Шел 1933 год, начиналось звуковое кино, и где было догадаться контролерам, что отныне похожесть на рядового зрителя, прямое сходство с ним станут главным достоинством нового поколения киноартистов и никого так не полюбят зрители именно за эту похожесть благодарной верной любовью. Пожалуй, любому из этой плеяды легендарных зрительских любимцев — Борису Андрееву, Марку Бернесу, Петру Алейникову и Борису Чиркову — Крючков уступает в филигранности мастерства, но именно он стал символом предвоенного времени, ибо растворился в нем без остатка. Время, а не режиссеры, открыло в нем своего идеального героя — идеального исполнителя велений того времени.
Режиссеры ценили его прежде всего за естественность реакций, предельную органику, способность полного слияния с ситуацией — недаром открыл Крючкова для кино один из самых органичных режиссеров советского кино Борис Барнет в замечательных своих фильмах «Окраина» (1933) и «У самого синего моря» (1935). Качество, привлекшие его в молодом актере ТРАМа (Театра рабочей молодежи), недавнем рабочем с Трехгорки, — отнюдь не героические, скорее лирические. Но, как только время приобретает откровенно выраженный героический характер, Крючков становится самым типичным героем — благодаря все той же способности полного слияния с ситуацией. Он переиграет в 30—40-е годы всех главных героев времени: пограничников («На границе») и шахтеров-стахановцев («Ночь в сентябре»), летчиков («Брат героя») и танкистов («Трактористы», «Парень из нашего города»). И в любой роли он будет иметь все, требующиеся от героя этих лет, и проделает все так же лихо и сноровисто, как сапожничал в «Окраине». А сверх того всегда будет готов спеть, сплясать (прошел в ТРАМе школу Натальи Гхан — знаменитой месс Менд из фильма Барнета) и сыграть на гармошке — продемонстрировать все те качества, которые в народе исторгают восхищение: «Ну, артист!»
Все это в первую очередь давало Крючкову право представительствовать на экране от имени зрителя, сразу же узнавшего в герое самого себя, но — идеального, обретшего всю ту сумму умений, которая и давала право претендовать на роль героев согласно установкам времени, не ведавшего и не признававшего ни каких душевных колебаний и сложностей. Однако эти же качества обращаются против Крючкова во второй половине сороковых годов: он не достаточно монументален для героев Большого стиля. После участия в годы войны в экранизациях канонических пьес Константина Симонова («Парень из нашего города», «Русские люди» — последний выпущен под названием «Во имя Родины»), Александра Корнейчука («Фронт»), а затем в очень популярной и жестко разруганной критиками комедии «Небесный тихоход» Крючков уходит в тень, а наиболее интересная его работа той поры в экранизации повести Э. Казакевича «Звезда» увидит свет лишь после смерти Сталина. Когда же в 50-е годы он вновь возвращается на экран, интенсивно снимаясь, оказывается, что он стал неотъемлемой частью экранной реальности советского кино, но героем современности быть перестал. Отныне — он герой прошлых эпох: исторического прошлого России («Максимка», «Море студеное»), гражданской войны («Тревожная молодость», «Поэт», «Сорок первый») и Великой Отечественной («Бессмертный гарнизон», «Баллада о солдате», «Далеко на Западе», «Золото», «Особо важное задание»). И в фильмах о современности на протяжении 50—80-х годов — он мудрый, заслуженный, всепонимающий ветеран («Адрес нашего дома», «Когда наступает сентябрь», «Телеграмма», «Мой друг дядя Ваня», «Горожане»). Во всех этих картинах Крючков соотносится со своим экранным прошлым, но никак не с судьбой реального прототипа зрителя.
Он существует свободно и разумно в условном идеальном киномире. Соотнесение же с реальностью для его героя катастрофично, что продемонстрировали лучшие его работы 30-летия — прежде всего в фильмах В. Скуйбина «Жестокость» и «Суд», в «Деле Румянцева» И. Хейфица, в телефильме С. Туманова «Гнезда» и, наконец, в «Осеннем марафоне» Г. Данелии. В них герой Крючкова — человек, растерявшийся перед проблемами живой реальности. Тут-то и обнаружилось, что Крючков был не столько героем, сколько символом времени, настаивавшего на своем героическом характере, так что у персонажа не оставалось никакого выбора. Поэтому героизм этого персонажа оказался откровенно условным.
Проблема выбора повергает его в ужас и растерянность, он инстинктивно стремится переложить его на оказавшихся рядом. Любовь кинематографа к Крючкову, позволившая ему до последних дней оставаться в памяти у зрителей и кинематографистов, уже с 50-х годов была любовью ностальгической, тоской по времени, освободившему (или пытавшемуся освободить) человека от бремени личного выбора.
