Boris le Roux est un film sur un jeune, merveilleux
poète tragiquement décédé. Mais le Roux est dans
film, non un héros littéraire, mais "un gars
de la périphérie", une personne ordinaire. Ce film parle de fragilité de la vie humaine, de l'époque, de la Russie et montre que l'amour est encore plus fort que la mort.
4' -> 5'40" Погадай мне, цыганка, на медный грош...
Погадай мне, цыганка, на медный грош,
растолкуй, отчего умру.
Отвечает цыганка, мол, ты умрешь,
не живут такие в миру.
Станет сын чужим и чужой жена,
отвернутся друзья-враги.
Что убьет тебя, молодой? Вина.
Но вину свою береги.
Перед кем вина? Перед тем, что жив.
И смеется, глядит в глаза.
И звучит с базара блатной мотив,
проясняются небеса.
8' 12" -> 9'25 Борис Рыжий. Мне не хватает нежности в стихах...
Мне не хватает нежности в стихах,
а я хочу, чтоб получалась нежность —
как неизбежность или как небрежность,
и я тебя целую впопыхах,
о муза бестолковая моя!
Ты, отворачиваясь, прячешь слезы,
а я реву от этой жалкой прозы
лица не пряча, сердца не тая.
Пацанка, я к щеке твоей прилип —
как старики, как ангелы, как дети,
мы станем жить одни на целом свете.
Ты всхлипываешь, я рифмую «всхлип».
14' ->15'05
Я родился - доселе не верится -
в лабиринте фабричных дворов
в той стране голубиной, что делится
тыщу лет на ментов и воров.
.......
Больше неба, тепла, человечности.
Больше черного горя, поэт.
20'40->21'
Свернул трамвай на улицу Титова,
Разбрызгивая по небу сирень.
И облака – и я с тобою снова –
Летят над головою, добрый день!
22'15->2345
В том доме жили урки -
завод их принимал...
Я пыльные окурки
с друзьями собирал.
Так ласково дружили -
и из последних сил
меня изрядно били
и я умело бил.
---
-----
Нам было по двенадцать
и по тринадцать лет.
Клялись не расставаться
и не бояться бед.
...Но стороною беды
не многих обошли.
Убитого соседа
по лестнице несли.
Я всматривался в лица,
на лицах был испуг.
...А что не я убийца -
случайность, милый друг.
--
25'25->26'30
Борис Рыжий. Ордена и аксельбанты...
Ордена и аксельбанты
в красном бархате лежат,
и бухие музыканты
в трубы мятые трубят.
В трубы мятые трубили,
отставного хоронили
адмирала на заре,
все рыдали во дворе.
27' 20- 27'50
ПАМЯТИ БОРИСА РЫЖЕГО
...Свалка памяти: разное, разное.
Как сказал тот, кто умер уже,
безобразное - это прекрасное,
что не может вместиться в душе.
Слишком много всего не вмещается.
Приобретут всеевропейский лоск
слова трансазиатского поэта,
я позабуду сказочный Свердловск
и школьный двор в районе Вторчермета.
Но где бы мне ни выпало остыть,
в Париже знойном, в Лондоне промозглом,
мой жалкий прах советую зарыть
на безымянном кладбище свердловском.
Не в плане не лишенной красоты,
но вычурной и артистичной позы,
а потому, что там мои кенты,
их профили на мраморе и розы.
На купоросных голубых снегах,
закончившие ШРМ на тройки,
они запнулись с медью в черепах,
как первые солдаты перестройки.
Пусть Вторчермет гудит своей трубой,
Пластполимер пускай свистит протяжно.
А женщина, что не была со мной,
альбом откроет и закурит важно.
Она откроет голубой альбом,
где лица наши будущим согреты,
где живы мы, в альбоме голубом,
земная шваль: бандиты и поэты.
Les mots du poète transasiatique
prendront un éclat paneuropéen.
J’oublierai Sverdlovsk, ville de conte,
et la cour d’école du quartier Vtortchermet.
Mais où que le destin me fasse refroidir,
dans la chaleur de Paris, dans l’humidité de Londres,
qu’on ensevelisse mes pauvres cendres
dans quelque cimetière anonyme de Sverdlovsk.
Non par goût d’une pose
belle peut-être, mais affectée, théâtrale,
mais parce que là-bas sont mes gars,
leurs profils gravés dans le marbre, parmi les roses.
Sur la neige bleue, mordue de vitriol,
eux qui finirent l’école du soir tant bien que mal,
ils ont chuté, le cuivre dans la tête,
comme les premiers soldats de la perestroïka.
Que Vtorchermet tonne de ses cheminées,
que Plastpolimer siffle à n’en plus finir.
Et la femme qui ne fut pas avec moi
ouvrira un album et allumera lentement une cigarette.
Elle ouvrira l’album bleu
où nos visages sont encore chauffés par l’avenir,
où nous sommes vivants , dans cet album bleu,
misérable engeance terrestre : bandits et poètes.
