Аннотация

Экранизация стихотворения И. Бродского «24 декабря 1971 года» Обыкновенный человек, гардеробщик театра, с наступлением вечера заканчивает работу и отправляется бродить по заснеженному городу с непокрытой головой, несмотря на мороз, словно для того, чтобы лучше слышать людей, понимать их и быть рядом с ними. Встречая взрослых и детей, он каждым своим, даже самым скромным, поступком благодаря доброй улыбке и сердечности совершает маленькие повседневные чудеса.

В этот сочельник его незаметное присутствие приносит людям утешение, надежду и радость жизни в мире, где дети, по прекрасным словам Иосифа Бродского, «немного волхвы», способные привести нас к звезде, сияющей в небе.

Единственные слова, звучащие в фильме, — это стихи Иосифа Бродского «24 декабря 1971 года», свободной экранизацией которых является этот тонкий анимационный фильм, верный не столько букве, сколько духу поэта.

Отобран во фестивалях или мероприятиях :

- Современные русские поэты и русское или советское кино, (kinoglaz.fr), 2026

- Кинофестиваль 'Литература и кино', Гатчина (Россия), 2026

- Фестиваль российского кино «Окно в Европу», Выборг (Россия), 2026

Кадры, фотографии, видео, тексты

Единственные слова, которые можно услышать в фильме, — это строки из стихотворения «24 декабря 1971 года» Иосифа Бродского.
Ниже приведен текст стихотворения на русском языке, а также его переводы на французский и английский языки.
Еще ниже представлена аудиозапись стихотворения в исполнении самого поэта.

Les seules paroles qu'on entende dans le film sont les vers du poème "24 décembre 1971" de Joseph Brodsky.
On trouvera, ci-dessous, le texte russe du poème et ses traductions en français et en anglais.
On trouvera plus bas un enregistrement du poème par le poète lui-même

The only words heard in the film are the lines from Joseph Brodsky’s poem ‘24 December 1971’.
Below is the Russian text of the poem and its translations into French and English.
Further down is a recording of the poem by the poet himself.

24 декабря 1971 года

В Рождество все немного волхвы.
В продовольственных слякоть и давка.
Из-за банки кофейной халвы
производит осаду прилавка
грудой свертков навьюченный люд:
каждый сам себе царь и верблюд.

Сетки, сумки, авоськи, кульки,
шапки, галстуки, сбитые набок.
Запах водки, хвои и трески,
мандаринов, корицы и яблок.
Хаос лиц, и не видно тропы
в Вифлеем из-за снежной крупы.

И разносчики скромных даров
в транспорт прыгают, ломятся в двери,
исчезают в провалах дворов,
даже зная, что пусто в пещере:
ни животных, ни яслей, ни Той,
над Которою – нимб золотой.

Пустота. Но при мысли о ней
видишь вдруг как бы свет ниоткуда.
Знал бы Ирод, что чем он сильней,
тем верней, неизбежнее чудо.
Постоянство такого родства –
основной механизм Рождества.

То и празднуют нынче везде,
что Его приближенье, сдвигая
все столы. Не потребность в звезде
пусть еще, но уж воля благая
в человеках видна издали,
и костры пастухи разожгли.

Валит снег; не дымят, но трубят
трубы кровель. Все лица, как пятна.
Ирод пьет. Бабы прячут ребят.
Кто грядет – никому непонятно:
мы не знаем примет, и сердца
могут вдруг не признать пришлеца.

Но, когда на дверном сквозняке
из тумана ночного густого
возникает фигура в платке,
и Младенца, и Духа Святого
ощущаешь в себе без стыда;
смотришь в небо и видишь – звезда.


24 décembre 1971

À Noël, chacun est un peu mage.
Dans les magasins d'alimentation,
boue fondue et cohue.
Pour un pot de halva au café,
une foule chargée de paquets
assiège les comptoirs :
chacun est à lui seul
roi et chameau.

Filets, sacs, cabas, cornets,
chapkas, cravates de travers.
Odeur de vodka, de sapin et de morue,
de mandarines, de cannelle et de pommes.
Chaos des visages ; impossible d'apercevoir
le chemin de Bethléem
à travers le grésil.

Et les porteurs de modestes présents
s'élancent dans les transports,
forcent les portes,
disparaissent au fond des cours,
tout en sachant que la grotte est vide :
ni animaux,
ni mangeoire,
ni Celle
au-dessus de laquelle
brille un nimbe d'or.

Le vide.
Mais dès qu'on y pense,
on voit soudain comme une lumière
venue de nulle part.
Si Hérode avait su
que plus son pouvoir est grand,
plus le miracle est sûr,
plus il est inévitable.
La permanence de cette parenté
est le mécanisme même de Noël.

C'est cela que l'on célèbre aujourd'hui partout :
Son approche,
qui fait déplacer toutes les tables.
Ce n'est peut-être pas encore
le besoin de l'étoile,
mais déjà la bonne volonté
apparaît de loin
chez les hommes,
et les bergers
ont allumé leurs feux.

La neige tombe à gros flocons ;
les cheminées ne fument pas,
elles sonnent comme des trompettes.
Tous les visages
ne sont plus que des taches.
Hérode boit.
Les femmes cachent leurs enfants.
Celui qui vient,
nul ne sait qui il est :
nous ignorons les signes,
et nos cœurs
pourraient soudain
ne pas reconnaître l'Étranger.

Mais lorsqu'au courant d'air
d'une porte entrouverte,
de l'épais brouillard de la nuit,
apparaît une silhouette
en fichu,
alors, sans honte,
tu sens en toi
et l'Enfant,
et le Saint-Esprt ;
tu lèves les yeux vers le ciel
et tu vois :
une étoile.


24 December 1971

At Christmas everyone is, in a way,
one of the Magi.
In the grocery stores:
slush and jostling crowds.
For a jar of coffee-flavoured halva,
people burdened with parcels
lay siege to the counters,
each one
his own king
and his own camel.

Shopping nets, bags,
string bags, paper sacks,
fur hats, crooked neckties.
The smell of vodka,
fir branches,
cod,
tangerines,
cinnamon
and apples.
A chaos of faces,
and no path to Bethlehem
can be seen
through the driving snow.

And the bearers of humble gifts
jump onto buses and trams,
force their way through doors,
vanish into the depths of courtyards,
even though they know
the cave is empty:
no animals,
no manger,
no Woman
above whose head
shines a golden halo.

Emptiness.
Yet the very thought of it
suddenly reveals
a light from nowhere.
Had Herod only known
that the greater his power,
the surer,
the more inevitable
the miracle becomes.
The constancy of that kinship
is the very mechanism
of Christmas.

That is what is celebrated today,
everywhere:
His coming,
which makes people
move every table.
Perhaps not yet
a longing for the Star,
but already
good will
can be seen from afar
among humankind,
and the shepherds
have lit their fires.

Snow pours down;
the chimneys
do not smoke,
they sound like trumpets.
Every face
is only a blur.
Herod drinks.
Women hide their children.
No one knows
who it is that comes:
we do not know the signs,
and our hearts
may suddenly fail
to recognize
the Stranger.

But when,
in the draft
of an open doorway,
out of the thick mist
of the night,
a woman in a headscarf
appears,
you feel within yourself,
without shame,
both the Child
and the Holy Spirit;
you lift your eyes to the sky
and behold:
a star.